Мода эпохи оккупации: что носили француженки в 1940-е годы. Паблик-ток

Анонс мероприятия: Семейная сага «Почетные арийки» основана на реальных событиях и рассказывает историю трех сестер, которые родились в богатой еврейской семье и выросли в буржуазной атмосфере Парижа начала XX века. Выйдя замуж за аристократов и перейдя в католичество, все они стали частью французского высшего общества и постарались забыть о своем происхождении. Но с приходом нацистов в июне 1940 года их тщательно выстроенный мир рушится. Автор предлагает нам взглянуть на один из самых сложных периодов в истории Франции глазами женщин, которые внезапно оказались чужими для всех.

Главный редактор издательства Яна Грецова расскажет о самой книге и ее авторе, а также поделится историей ее создания и публикации в России. А вместе с культурологом Татьяной Бакиной и историком Аркадием Романовым поговорим о жизни обычных француженок в годы фашистской оккупации, которые, несмотря на все ужасы войны, все так же работали, влюблялись, слушали музыку и смотрели кино.

Участники: Татьяна Бакина —старший преподаватель Школы дизайна НИУ ВШЭ, культуролог, исследователь истории моды и кинематографа Аркадий Романов — историк, лектор проекта «Правое полушарие интроверта»; Яна Грецова — главный редактор издательства «Бель Летр»;

Модератор встречи: Наталья Мельшина — PR-менеджер издательской группы «Альпина»

В конце 1930-х годов французская высокая мода балансировала на стыке хрупкого эскапизма и тревожного предчувствия неминуемой катастрофы войны. Реакцией индустрии на политическую нестабильность стало обращение к историзму и подчеркнутой, консервативной женственности. Дизайнеры сознательно идеализировали прошлое, адаптируя элементы моды Викторианской эпохи и конца XIX века — пышные юбки, кринолины и корсетные силуэты. В коллекциях Робера Пиге и Люсьена Лелонга этот тренд проявился наиболее отчетливо. Пиге делал ставку на строгие, но подчеркнуто грациозные силуэты с узкой талией, а Лелонг создавал сложные, классические вечерние платья, ориентированные на традиционную элегантность. Такая эстетика служила инструментом психологической защиты: демонстративный уход в романтизированное прошлое позволял временно игнорировать неизбежность войны, из-за чего предвоенные коллекции 1938–1939 годов сочетали в себе максимальную роскошь форм с тревожным осознанием конца мирной эпохи.

Период «Странной войны» (сентябрь 1939 — май 1940 года) стал моментом, когда французский кутюр был вынужден превратить роскошь из эстетической категории в сугубо функциональную. Еще до прихода оккупационных войск Париж столкнулся с жестким государственным нормированием текстиля, что заставило дизайнеров кардинально сократить расход ткани на одно изделие. Ответом на этот вызов стал отказ от сложного довоенного кроя в пользу жесткого, почти архитектурного Х-силуэта: плечевой пояс искусственно расширялся валиками-подплечниками, талия жестко фиксировалась, юбки укоротились до колен и потеряли всякий намек на драпировки или складки. Шелк и тонкая шерсть уступили место утилитарному габардину, фланели и твиду защитных оттенков. На смену бальным платьям пришли комбинезоны для убежищ, лаконичные костюмы-двойки с короткими жакетами и утилитарные пальто и плащи-тренчкоты.

В июне 1940 года этот период неопределенности завершился: немецкие войска вошли в Париж, и мобилизационная экономика «Странной войны» сменилась суровыми реалиями оккупационного режима. Французская индустрия моды, едва успевшая приспособиться к первичному дефициту, оказалась перед лицом тотальной катастрофы и полной потери независимости. Вместо вынужденного, но все еще добровольного минимализма парижским кутюрье пришлось учиться выживанию в условиях жесткого диктата нацистских властей, которые превратили экономию ресурсов в инструмент подавления, а саму высокую моду — в объект геополитических амбиций Третьего рейха.

Оказавшись в изоляции от мирового рынка, высокая мода мгновенно лишилась автономии и перешла под жесткий репрессивный контроль нацистской администрации. Оккупационные власти ввели строжайшую систему рационирования, урезав объемы выдаваемой домам моды ткани на 80% и полностью конфисковав стратегическое сырье — кожу, натуральный шелк и чистую шерсть — для военных нужд. Чтобы сохранить производство, индустрия перешла на искусственные материалы.

Глава Синдиката французской высокой моды Люсьен Лелонг вел изнурительные переговоры с властями, сумев заблокировать планы немцев по насильственному переносу всей французской модной индустрии вместе с мастерами и архивами в Берлин и Вену. Силуэты этого периода стали еще более суровыми: ради экономии дефицитных метров юбки шились узкими, короткими и без лишних швов, а маскулинный акцент на плечи превращал женский костюм в подобие гражданской униформы. С исчезновением иностранных покупателей домам моды пришлось радикально сменить клиентуру — их новыми заказчиками стали жены немецких офицеров и французские коллаборационисты, разбогатевшие на черном рынке.

К 1942 году первоначальный шок сменился периодом скрытого культурного сопротивления, когда мода превратилась в инструмент идеологического неповиновения оккупационному режиму. Вопреки строжайшим запретам нацистской администрации на нецелевое использование материалов, парижанки и кутюрье начали сознательно саботировать правила экономии, создавая утрированно избыточные образы. На смену вынужденному минимализму первых месяцев пришел «оккупационный гротеск».

Сами модные дома, рискуя закрытием, скрывали реальные объемы поставок текстиля и использовали скрытые излишки тканей для создания подчеркнуто непрактичных моделей. Этот гротескный и вызывающий стиль стал формой визуального бунта, доказывающей, что даже в условиях тотальной нехватки ресурсов и политического давления Париж отказывался подчиняться эстетическим стандартам Третьего рейха.

Одновременно с этим зародилась протестная субкультура «зазу» (zazous) — молодых людей, которые демонстративно носили длинные пиджаки оверсайз, широкие брюки и объемные шерстяные вещи, манифестируя свое презрение к навязанному режимом дефициту и эстетике коллаборационизма.

Долгожданное освобождение Парижа в августе 1944 года ознаменовало переход французской моды от скрытого сопротивления к открытому триумфу: юбки остались короткими, но стали экстремально пышными, рукава — широкими буффами, а талии — неестественно тонкими, что зафиксировало окончательный слом эстетики дефицита. Однако этот визуальный оптимизм столкнулся с экономической реальностью послевоенной разрухи.

После окончания оккупации Париж не сразу вернул себе статус мировой столицы стиля. Обвинения в коллаборационизме негативно сказались на репутации французской высокой моды в мировой контексте. Постепенно компенсировать эту ситуацию помог запуск уникального передвижного проекта «Театр моды» (Théâtre de la Mode) — совместную выставку ключевых французских кутюрье, создавших коллекцию одежды для миниатюрных кукол-манекенов. Выставка отправилась в мировое турне, чтобы заявить о возрождении французской высокой моды еще до того, как удалось наладить объемы производства текстильной промышленности.