Рубрикатор
- Введение
- Подход Розалии к созданию альбома
- Святые образы в текстах и музыке «Lux»
- Визуальные метафоры
- Перформансы
- Заключение
Концепция
В эре «Lux» Розалия обращается к образам женских святых из разных религиозных традиций и выстраивает из них цельную художественную систему, которая охватывает музыку, визуальный язык, моду и живой перформанс. Исследование анализирует, как именно устроена эта система — какие святые и религиозные концепции стоят за каждым треком, как они переводятся в визуальные коды обложки, фотосессий и клипов, и как разворачиваются в пространстве сцены и тела артистки. В фокусе — не религия как таковая, а то, как Розалия работает с её языком: берёт агиографию, иконографию и делает из них инструменты поп-музыки.
Введение
7 ноября 2025 года каталонская артистка Розалия выпустила свой четвёртый студийный альбом «Lux» — записанный с Лондонским симфоническим оркестром, спетый на 14 языках, вдохновлённый житиями женщин-святых из разных религий и культур. Альбом получил наивысшие оценки критиков — 95 из 100 на Metacritic, став лучшим альбомом 2025 года по данным агрегатора. Но значение «Lux» выходит далеко за пределы музыкальной критики: альбом стал предметом обсуждения в испанской Церкви, в модных изданиях, в культурологических журналах и даже в Ватикане.
Слово «Lux» — «свет» на латыни — задаёт рамку: альбом как движение из тьмы к свету, как духовная одиссея. На нью-йоркской listening party перед релизом на экранах светились фразы: «Когда вы в последний раз были в полной темноте?» и «Иногда полная тьма — лучший способ найти свет».
Гипотеза исследования: Розалия в эре «Lux» создаёт собственную модель женской святости — не провокационную, не каноническую, а личную и синкретическую. Святые образы у неё функционируют одновременно как текст (истории святых в песнях), как визуальный код (иконография фотографий, клипов, костюмов) и как телесная практика (перформанс на сцене). Именно единство этих трёх уровней делает проект чем-то большим, чем стилистический выбор.
Цель исследования: разобрать, как Розалия конструирует святые образы в эре «Lux» и показать, как эти уровни работают вместе.
Подход Розалии к созданию альбома
Личная вера как отправная точка
Чтобы понять «Lux», нужно начать не с музыки, а с того, что Розалия говорит о себе. В интервью The Guardian она призналась, что молится каждый вечер перед сном и что её отношения с Богом — глубоко личные. При этом она подчёркивала, что не принадлежит к какой-либо конкретной конфессии. В разговоре с NPR она уточнила: её интересует не институциональная религия, а мистицизм и передача собственного духовного пути. «Я чувствую, что Бог дал мне так много — меньшее, что я могу сделать, это создать альбом для него. Я возвращаю», — сказала она в одном из интервью.
Розалия также описывала ощущение внутренней пустоты, которое она отождествляет с «пространством Бога, божественности». Это не разочарование — это пространство, в котором возможна встреча. Вся архитектура «Lux» вырастает из этого чувства: альбом — попытка заполнить пустоту не ответами, а вопросами, не догмой, а поиском.
В интервью Zane Lowe она назвала «Lux» «человеческим альбомом» — осознанным жестом против AI-генерированного контента, против упрощённой вирусной музыки. Леонард Коэн, чьи слова из Anthem — «There is a crack in everything, that’s how the light gets in» — Розалия цитировала как ключевую формулу альбома. Свет проникает через трещину. Святость обнаруживается через несовершенство.
Агиография как метод
Перед началом работы над «Lux» Розалия провела два-три года за чтением. В интервью The New York Times она говорила, что создание альбомов для неё — это предлог для того, чтобы заниматься тем, чем она на самом деле хочет: читать и изучать. На этот раз она читала агиографию — жития святых.
Но не только каноническую католическую. Розалия изучала святых из разных традиций: католических мистиков (Тереза Авильская, Хильдегарда Бингенская, Клара Ассизская, Жанна д’Арк), суфийских подвижниц (Рабия аль-Адавия), буддийских монахинь (Рёнэн Гэнсо, Вимала), иудейских пророчиц (Мириам), даосских поэтесс (Сунь Буэр), индуистских учителей (Анандамайи Ма), православных святых (Ольга Киевская). Она также штудировала Симону Вейль (особенно «Тяжесть и благодать»), Кларис Лиспектор, Урсулу Ле Гуин и Крис Краус.
Что объединяет всех этих женщин в восприятии Розалии? Она сама ответила на этот вопрос: многие из них приходили к святости из насилия или материализма. Сама идея, что святая может быть убийцей (как Ольга Киевская), проституткой (как Вимала) или женщиной, обжёгшей себе лицо (как Рёнэн Гэнсо), — эта идея несовершенной, хаотичной, телесной святости стала фундаментом «Lux».
Святые образы в текстах и музыке «Lux»
Четыре движения: структура как духовная траектория
«Lux» разделён на четыре части (movimientos), и Розалия объясняла их логику предельно чётко. Первое движение — отход от чистоты: знакомство с земным миром, с его сексуальностью, насилием, красотой и хрупкостью. Второе — тяготение, «дружба с миром»: погружение в гравитацию отношений, страсти, потери. Третье — благодать, попытка дружбы с Богом: отречение, молитва, экстаз. Четвёртое — прощание, возвращение: принятие смерти, освобождение.
Эта структура превращает альбом в нарративную дугу, близкую к классическому духовному паломничеству: от мира земного через испытание к встрече с божественным и обратно. Каждое движение — этап духовного пути, и каждый трек внутри него вдохновлён конкретной святой, чья история резонирует с этапом.
Между землёй и небом
Фотография с выступления в туре, 2025
«Sexo, Violencia y Llantas» — декларация дуальности
Первые звуки «Lux» — нежное фортепиано, почти хрупкое. Голос Розалии входит мягко, как виолончель, набирая силу. Первые слова задают координаты всего, что последует:
Кто мог бы жить между двух миров — сначала полюбить мир, потом полюбить Бога?
Розалия картографирует пространство, в котором будет существовать весь альбом: между плотью и духом, между землёй и небом, между грехом и благодатью.
«Reliquia» — тело как мощи
Второй трек — и первое появление центральной метафоры «Lux». «Reliquia» в переводе — «реликвия», «мощи». В католической традиции реликвии — это фрагменты тел святых (кости, ногти, волосы), которые сохраняют после их смерти как объекты поклонения.
Розалия поёт: «Я не святая, но я благословлена» и повторяет рефрен: «Я твоя реликвия / Я буду твоей реликвией». Она предлагает себя как объект — но объект, который ещё жив. Реликвия предполагает смерть святого. Живые мощи — противоречие, которое работает как провокация: святость при жизни, готовность быть расщеплённой на фрагменты ещё до смерти.
Но моё сердце никогда не принадлежало мне, я всегда его раздаю
Возьми частичку меня, оставь её себе на случай, когда меня не станет
Песня вдохновлена святой Розой Лимской — первой канонизированной святой Америки, известной экстремальным самоограничением.
Музыкально «Reliquia» начинается оркестрово, с хоровыми элементами, а затем взрывается глитчевым электронным распадом в финале — словно сама форма песни расщепляется на фрагменты, как мощи.
«Divinize» — позвоночник как розарий
Третий трек, написанный на каталанском и английском, открывается аллегорической отсылкой к Адаму и Еве — «яблоку, которое запрещено». Но быстро уходит от библейского нарратива в территорию тела:
Каждый позвонок раскрывает тайну. Молись на моём позвоночнике — это розарий.
Здесь Розалия совершает ключевой для всего альбома жест: она превращает анатомию в литургический инструмент. Позвоночник — не метафора розария. Позвоночник становится розарием. Тело — не вместилище духа, а сам инструмент молитвы. Этот жест будет повторяться на протяжении «Lux» — в текстах, в визуалах, на сцене.
«Porcelana» — Рёнэн Гэнсо и разбитая красота
Четвёртый трек — одна из самых многослойных песен альбома. Она вдохновлена Рёнэн Гэнсо — японской монахиней и поэтессой XVII века. Рёнэн была придворной красавицей, которая хотела уйти в монастырь, но ей раз за разом отказывали — именно из-за красоты. Тогда она обожгла себе лицо раскалённым железом и была принята.
Название трека «фарфор» — работает как метафора сконструированного образа, гладкой поверхности. Разбить фарфор — значит обнажить то, что под ним.
Моя кожа тонкая, как фарфор Треснувшая в углу Моя кожа тонкая, как фарфор И из неё исходит озаряющий свет или божественная гибель
В центре трека — латинский рефрен, повторяемый как мантра: «Ego sum nihil, ego sum lux mundi» — «Я ничто, я свет мира». Вторая фраза — прямая цитата из Евангелия от Иоанна (8:12), слова Иисуса. Соединяя её с «Я ничто», Розалия создаёт парадокс, который определяет весь «Lux»: одновременное самоуничтожение и самообожествление. Пустота и сияние. Разбитый фарфор, через трещины которого проходит свет — как в японском искусстве кинцуги, где разбитую посуду чинят золотом.
«Mio Cristo Piange Diamanti» — непоссессивная любовь
Пятый трек и финал первого движения — целиком на итальянском. Песня вдохновлена отношениями святого Франциска и святой Клары Ассизских — дружбой, лишённой обладания. Духовным союзом без физического контакта.
Название «Мой Христос плачет бриллиантами» — работает на нескольких уровнях. Это отсылка к феномену плачущих статуй. Это метафора ценности страдания. И это образ, в котором слёзы превращаются в драгоценность.
Мой дорогой друг! Любовь, которую не выбирают и не отпускают. Мой дорогой друг! С тобой гравитация грациозна, а благодать тяжела.
Гравитация мира
«Berghain» — экстаз Хильдегарды
«Berghain» — ведущий сингл, выпущенный с клипом, снятым в Варшаве режиссёром Николасом Мендесом.
Название буквально означает «горное убежище». Но двойное прочтение — клуб как храм, храм как клуб — заложено в ткань трека.
Песня вдохновлена Хильдегардой Бингенской — бенедиктинской аббатисой XII века, известной экстатическими видениями Бога. Розалия пришла к режиссёру с записками, описывающими конкретные эпизоды из жизни Хильдегарды и буддийской монахини Вималы, и объяснила, что три голоса в песне — три разных персонажа.
Клип «Berghain» — отдельный визуальный текст. Розалия входит в квартиру в траурной одежде, в сандалиях, украшенных розами. Бытовые действия — глажка окровавленного красного платья, стирка до белизны — становятся покаянием, тихой молитвой. В квартире — статуя Девы Марии на столе и изображение Святого сердца Иисуса над кроватью. На ногах — туфли Alexander McQueen с розариями, обвивающими лодыжку.
Кадры из клипа «Berghain», снятого Ноа Диллоном, 2025
Лондонский симфонический оркестр буквально вторгается в домашнее пространство видео — музыканты заполняют квартиру, которая физически не вмещает их. Монументальное становится интимным. За спиной Розалии в ювелирной мастерской висит «Дама с горностаем» Леонардо да Винчи — одно из главных сокровищ польского искусства, символ чистоты и перерождения. К финалу Розалия превращается в голубку — вечный символ свободы. Эта метаморфоза отсылает к «Трём цветам: Синий» Кшиштофа Кесьлёвского (сцена с кубиком сахара и кофе воспроизведена буквально).
«De Madrugá» — святая-убийца
Девятый трек вдохновлён Ольгой Киевской — святой X века. Когда её мужа убили древляне, Ольга организовала жестокую месть — сожгла город, уничтожила тысячи людей. Впоследствии она была канонизирована за обращение Руси в христианство.
Розалия объясняла в интервью The Guardian: «Её считают святой, потому что она привела множество людей в религию. Но на самом деле она была убийцей. Невероятно, что такой человек может стать святой. В разных религиях, контекстах и культурах святость понимается так по-разному».
Я не ищу мести, месть ищет меня
Благодать
«La Yugular» — суфийская любовь без условий
Одиннадцатый трек вдохновлён Рабией аль-Адавией — иракской суфийской мистичкой VIII века, которую считают первой женщиной-святой в исламе. Согласно преданию, Рабия ходила по городу с факелом и ведром воды: факел — чтобы сжечь обещания рая, ведро — чтобы потушить огонь ада. Любовь к Богу должна быть безусловной — без страха наказания и без надежды на награду.
Для тебя я разрушу небеса, для тебя я уничтожу ад, без обещаний и угроз
«Sauvignon Blanc» — отречение Терезы
Двенадцатый трек вдохновлён святой Терезой Авильской — кармелиткой XVI века, одной из ключевых фигур христианского мистицизма. Тереза отреклась от всего материального ради духовного пути.
Розалия переводит отречение в современный язык:
Я выброшу свои Jimmy Choo Я разобью свою фарфоровую посуду и отдам своё пианино
Отречение звучит не аскетично, а освобождающе — как акт выбора, а не жертвы. Музыкально — нежное фортепиано, мягкий вокал. На Lux Tour исполнялся на белом рояле, под золотым дождём.
Визуальный метафоры
Диллон говорил, что для понимания визуального мира «Lux» нужно смотреть на разворот винила — там почти восемьдесят изображений, контекстуализирующих альбом. Виниловое издание «Lux» — это не просто носитель, а художественный объект: раскладной буклет превращается в галерею, где каждый кадр — отдельный этюд на тему святости.
Виниловая версия альбома «lux»
Промо-фотографии от Ноа Диллона выстраивают свой иконографический словарь. Сквозные визуальные мотивы:
Белый цвет — доминирующий на протяжении всей эры. Белый хабит на обложке. Белое тюлевое платье в океане. Белый — одновременно чистота, саван, свадьба, крещение, пустота. Он работает как визуальный эквивалент «Ego sum nihil» — обнуление, через которое возможно сияние.
Фотографии к выходу альбома, Ноа Диллон, 2025
На обложке «Lux» Розалия — в белом одеянии с вуалью, глаза закрыты, губы покрыты золотом, руки обнимают себя под тканью.
Двойственность — ключ к образу. Белый цвет — чистота, но и саван. Закрытые глаза — молитва, но и смерть. Золотые губы — святость, но и маска. Руки спрятаны — сдержанность, но и нежность. Само слово «habit» на английском означает и «монашеское одеяние», и «привычку» — Розалия осознанно играла с этой двойственностью.
Фотографии к выходу альбома, Ноа Диллон, 2025
Чётки, вросшие в кожу. Протезные бусины розария обвивают запястье, словно они — часть тела, не украшение. Граница между ювелирным и органическим стирается. Молитва — не то, что человек делает; молитва — то, чем он становится.
Золото. Золотые губы на обложке. Пальцы, погружённые в золото. Золотой дождь на сцене во время «Sauvignon Blanc». Золото — традиционный цвет святости в иконописи (нимб, фон иконы). Но у Розалии золото появляется на теле — не как рамка, а как вещество, в которое тело погружается.
Фотографии к выходу альбома, Ноа Диллон, 2025
Голубь/крылья — символ Святого Духа и свободы. Голубиные крылья на груди в фотосессии. Превращение в голубку в финале клипа «Berghain». Крылья, которые Розалия разворачивает на сцене в финальной части Lux Tour.
Фотография с выступления в туре, 2026
Белое платье в океане. Очищение, крещение. Тело входит в воду — древнейший обряд перехода.
Фотографии к выходу альбома, Ноа Диллон, 2025
Обнажённая у огня. Волосы ниспадают как библейское покрывало. Нимб высветлен в них. Нагота — не эротизм, а уязвимость. Огонь — и очищение, и испытание.
Фотографии к выходу альбома, Ноа Диллон, 2025
Перфомансы
Презентация альбома
Презентация нового альбома прошла в Национальном музее искусства Каталонии (MNAC) на горе Монтжуик. Это было не просто прослушивание — это был перформанс, который критики сравнивали с работами Марины Абрамович.
На протяжении полного часа Розалия — одетая в белое — стояла, сидела и лежала, практически не двигаясь и полностью молча. Она не пела. Она не разговаривала. Она не представляла альбом. Она просто была — как скульптура, как экспонат. Альбом звучал из колонок, а его автор существовала в центре зала как живая инсталляция.
Презентация нового альбома Розалии Lux в Национальном художественном музее Каталонии в Барселоне, 2025
Овальный зал был трансформирован с помощью белых материалов и мягкого освещения в полностью иммерсивное пространство. Полукруглую сцену украшали большие драпировки, на которые проецировались тексты песен. Гостей попросили слушать музыку в тишине — и они слушали. Первое движение альбома завершилось стоячей овацией после арии «Mio Cristo Piange Diamanti».
Презентация нового альбома Розалии Lux в Национальном художественном музее Каталонии в Барселоне, 2025
Если мы посмотрим на событие через призму религиозного ритуала, параллели очевидны. Белые ткани — как облачение алтаря. Неподвижное тело — как явление мощей. Проецируемые тексты — как литургические тексты, разворачивающиеся во время службы. Тишина зала — как тишина храма.
Презентация нового альбома Розалии Lux в Национальном художественном музее Каталонии в Барселоне, 2025
Lux Tour
Lux Tour стартовал 16 марта 2026 года в Лионе и стал первым арена-туром Розалии — 57 концертов в 16 странах.
Сцена организована вокруг двух площадок, соединённых длинным подиумом. Оркестр располагается на второй сцене — в форме латинского креста. Это не декоративный жест: крест определяет всю логику перемещений. Розалия ходит по его перекладинам, входит в зрительный зал, касается рук, собирает предметы — возникают моменты, которые критики называли «светскими процессиями». Пространство концерта работает как пространство храма: есть алтарь (главная сцена), неф (крест оркестра), паства (стоячая зона) и процессионный путь между ними.
На сцене присутствуют три литургических объекта. Ботафумейро — гигантская серебряная кадильница, отсылающая к собору Сантьяго-де-Компостела, конечной точке паломнического пути. Во время интермеццо она раскачивается под потолком арены над головами зрителей — дым, движение, запах обращаются не к зрению, а к телу. Конфессионал — буквальная исповедальня, из которой разворачивается сцена перед «La Perla». Белые ступени — лестницы, ведущие вверх, но не имеющие конечной точки.
Фотография концертной площадки, организованной для тура
Шоу выстроено как серия превращений. Каждая смена костюма — не стилистический ход, а смена отношения тела к сакральному.
Розалия появляется из деревянного ящика — тары для произведения искусства — на постаменте, в белом леотарде и розовой пачке, на пуантах. Прямая цитата скульптуры балерины Дега: артист как экспонат, тело как объект созерцания. Балет в первом акте — метафора дисциплины: пуанты требуют боли и контроля, тех же качеств, что определяют путь святых. Для «Divinize» танцоры воспроизводят перформанс Рут Сен-Дени 1941 года — нить от мистического танца середины XX века к арене 2026-го.
Для «Mio Cristo Piange Diamanti» Розалия полностью покрывает себя белой тканью. Она перестаёт быть человеком и становится скульптурой — фигурой из средиземноморской процессии Страстной недели, когда статуи святых несут по улицам под белыми покрывалами. Тело сакрализовано через исчезновение.
Во втором акте — разрыв. «Berghain» приносит тьму: чёрное тюлевое платье, рогатый головной убор, отсылающий к «Шабашу ведьм» Гойи. Святая становится демоном.
Фотография с выступления в туре, 2026
В третьем акте — исповедь. Перед «La Perla» зритель поднимается на сцену и рассказывает историю разбитого сердца. Розалия слушает, отвечает, связывает личную боль с текстом песни. Структура католического таинства перенесена на территорию поп-концерта: грех, исповедь, отпущение через музыку. Хореография этой сцены — единственная, поставленная лично Папайоанну. Далее — «Sauvignon Blanc» за белым роялем, под золотым дождём, с бокалом вина: кровь Христова, предмет отречения и жест удовольствия — одновременно.
В финале — крылья. Для «Focu 'Ranni» Розалия разворачивает их и завершает серию превращений: набожная женщина → балерина → белая скульптура → демоническое существо → Мария-Антуанетта → исповедница → фигура в процессии → крылатое существо. Это не хронология костюмов — это траектория: от дисциплины через экстаз и тьму к растворению. Та же траектория, что в четырёх движениях альбома. Та же, что в классическом описании мистического опыта: очищение → просветление → единение.
Фотография с выступления в туре, 2026
Заключение
Что делает «Lux» уникальным
Эра «Lux» Розалии — это не стилистический эксперимент с религиозной эстетикой. Это цельный художественный проект, в котором святые образы работают одновременно на двух уровнях:
Текстуальный: каждая песня вдохновлена конкретной женщиной-святой из конкретной традиции, спета на языке этой традиции, и агиографический материал трансформирован в личное лирическое высказывание. Святость в текстах «Lux» — не идеал, а процесс: несовершенный, телесный, хаотичный.
Визуальный: обложка, восемьдесят фотографий в развороте винила, три клипа, архивная мода — всё это образует единую иконографическую систему с постоянными элементами (белый, золото, вуаль, розарий, крылья).
Розалия создаёт пространство, в котором вопрос о смысле жизни, о вере, о отношениях с чем-то большим, чем ты сам, может быть задан на языке, понятном миллионам людей, — на языке поп-музыки. И этот язык оказывается достаточно богатым, чтобы вместить 14 языков, десятки святых и лондонский симфонический оркестр.
