Концепция исследования
Причудливые переплетения между религиями мира — явление закономерное и логичное (хотя и не всегда очевидное), покуда всякая вера произрастает из общечеловеческих, а не уникальных, моделей мышления и отношения к окружающему миру.
Сравнение, в частности, творчества различных конфессий содержит в себе потенциал для нахождения целых цепей из религиозных, философских и культурологических откровений, поскольку позволяет приблизиться к тому, что формировалось тысячелетиями исторического процесса и метаморфоз общественного сознания.
Порой становится явна и обратная связь: завитки на канве религиозных концепций и их визуальных выражений обнажают скрытый, подспудный рисунок хода истории. Они проносят через тысячелетия те сведения, которые иначе были бы затёрты если не изобилием ересей, трактовок и разночтений, то политическими флуктуациями и попытками власть имущих направлять культурные процессы в выгодное им русло.
Так в восьмом веке, во времена буддийской экспансии на Тибет, был убит вельможа Мажан, исповедовавший религию бон. Заговорщики (слуги монарха Тисрондецана) заперли его в подземелье и оставили умирать. Тисрондецан исповедовал буддизм, и буддийские монахи, пытаясь обелить репутацию царя-убийцы, признали его перерождением легендарного Манджушри, быкоголового защитника веры. По легенде он заточает в подземелье быкоголового же злодея Яму, и тот становится царём ада. Тогда Мажана объявили воплощением Ямы. При взгляде под таким углом Мажан — мучитель людей, а Тисрондецан — их благодетель. Несмотря на ухищрения буддистов, население Тибета не признало деяния Тисрондецана подвигом. Церковь приложила усилия, чтобы стушевать народную память об этих непривлекательных событиях, но традиция сохранила предание. В тибетском театре мистерий цам, вобравшем в себя множество древних обрядов, по сей день есть две бычьих маски: имя первой — «машанг», а название второй переводится как «святой царь веры». (1)
Таким образом сопоставление творчества различных взаимодействующих религий способно пролить свет на историю отношений людских сообществ, процесс формирования их культур и истинную семантику их священных образов и легендарных сюжетов.
Помимо историографических перекличек, религиозные изображения дают нам целые библиотеки символов и их значений. Позы, жесты, мимика, атрибуты изображаемых персонажей, их композиционное расположение, символика цвета и пейзажа — всё несет смысловую нагрузку, потому что иконопись куда ближе к пиктограмме, чем к живописи. Пересечения или напротив, расхождения, в семантике аналогичных изобразительных элементов содержат в себе кладезь информации, поскольку за каждым живописным символом кроется кусочек глобальной философской концепции. Там, где значения символов созвучны, мы можем разглядеть объединяющие тенденции. Там, где они разнятся — проанализировать истоки и последствия концептуальных противоречий. Это особенно любопытно при сравнении религий, различных в корне: например, теистической и атеистической (признающей существование всемогущего творца или нет), как христианство и буддизм соответственно.
Наконец, сама эстетика и чисто визуальная интонация религиозного изображения, даже если не обращаться к его символической нагрузке, концентрирует в себе деятельность миллионов человеческих умов, душ и рук, а значит, хранит уникальную по непосредственности и эмоциональности информацию. Эстетические каноны, формировавшиеся веками, отражают одновременно древние и непреходящие представления о мире и о человеке, и потому даже чисто внешнее сходство икон различных религий кажется мне ключом к более чуткому, глубинному и эмоционально верному пониманию созвучия, лежащего в основе столь контрастных человеческих сообществ.
Для исследования мне наиболее интересны те пересечения в изобразительном искусстве двух религий, которые мы можем увидеть почти на любом их произведении, и потому даже не всегда замечаем. Знакомые с детства символические жесты, цвета, сюжеты, персонажи, кажущиеся неотъемлемой, квинтэссенциальной частью привычной нам веры, изрядно удивляют, когда встречаются на полотнах и скульптурах совершенно чужеродной культуры — то в явно узнаваемых ипостасях, а то в совершенно нестандартном ключе. На мой взгляд, такие случаи позволяют наиболее наглядно и «демократично» продемонстрировать не всегда очевидную общность далёких культур.
Я решила исследовать общие мотивы в искусстве буддизма и христианства (с упором на его православную ветвь). Во-первых, по причине уже упомянутой выше противоположности взглядов на такую фундаментальную концепцию, как наличие творца мира. Во-вторых, меня привлекают схожие противоречия в самых, казалось бы, характерных и незыблемых моральных постулатах. Обе религии побуждают беречь жизнь любого существа — и при этом почитают святых воинов; призывают к аскетизму и отказу от всего земного — и прославляют монархов; проповедуют милосердие и всепрощение — и допускают праведную месть. Наконец, такое сопоставление интересно мне как человеку, формировавшемуся в православной среде и соприкоснувшемуся с буддизмом через свои алтайские корни.
Рубрикатор
Концепция исследования Рубрикатор Основная часть: 1. Потусторонний свет 2. Колесо сансары, ад и спасение 3. Божественная геометрия 4. Предвечный и триединство. Континуум 5. Змей 6. Святые воины 7. Умножение конечностей 8. Жест 9. Эстетические рифмы Заключение Библиография и источники изображений
